Детские портреты (Detskiye portrety) ( översättning till engelska)

Детские портреты

Люблю весной, когда окрепший жар,
Натешась и устав, спешит угомониться,
Наш чистенький, подстриженный бульвар,
Детей веселые, доверчивые лица,
Их звонкий смех, их игры, а порой
Их ссоры резвые за милою игрой.
 
1
 
Свою зеленую поломанную лейку
С ленивой грацией поставив на скамейку
И свесив ножки с порванным носком,
Худые, слабые, болезненные ножки,
Со мной доверчиво уселася рядком,
Вся словно лилия, притихнувшая крошка.
Ресницы влажные сомкнулися чуть-чуть,
Румянец вызвала здоровая усталость.
Она как ласточка, готовая вспорхнуть,
Вся грациозная недремлющая шалость.
 
2
 
Два мальчика с торчащими ушами
В матросках узеньких, худые, как тростник,
Гребут к себе песок железными ковшами
И льют его, визжа, друг другу в воротник.
Всегда воинственный, драчливый и задорный,
Над каждой мелочью протяжно хохоча,
С глазами острыми и злыми, как свеча,
Таков Борисанька. Почтительно-покорный,
Другой, Володенька, запачканный, живой,
Смешливый карапуз с большою головой.
Их немка, с ужасом отбросивши Марлитт,
«Я вам стихи задам!» - озлобленно кричит.
Но дико «го-го-го» в ответ хохочет Боря.
Его не устрашат немецкие стихи!
И, брату ревностно октавой выше вторя,
Пищит Володенька злорадно «хи-хи-хи».
 
3
 
Шажками мелкими, неровно, как спираль,
Бежит горбатая трехлетняя Ануся.
Ее завидевши, невольно отвернуся,
И мне до горечи ее бывает жаль.
Глаза - два остреньких, пугливых огонька;
В них страх бесформенный и боль недоуменья,
Настойчивый вопрос, немое подозренье
И безнадежная недетская тоска.
Все что-то жуткое скрывают молчаливо,
Как будто прячется загадка за спиной...
И все бежит она, бежит нетерпеливо,
С кривыми ножками, с фигуркою больной.
Растерянно глядит в сконфуженные лица
И, не поняв еще, - трепещет и боится.
 
4
 
«Да полно, посиди, умаялся, дружочек!
Ишь вымазал себе коленки об песочек.
Ведь этакий шалун, прости меня господь!
Поверите ль, божусь, - минутного покоя
И днем, и вечером не знаю от него я,
Такого сорванца не только бы пороть,
А прямо бы в мешок и сдать городовому,
Что ни на есть свирепому и злому!»
Так няня старая досадливо ворчит,
А Димка, кругленький и ласковый, как котик,
Три пальца крохотных отважно сунул в ротик,
Из-под густых ресниц дурачливо глядит
И словно дразнит нас: не страшно и не ново
Сказанье про мешок и злость городового.
 
5
 
Во что играть? В царя! Нет, в салки, в колдуна!
Считаться... раз, два, три... послушайте, считаться!
Лишь Вавочка, смеясь, упрямится одна:
«Я с вами в колдуны не вздумаю играться.
Ну вот еще... зачем? Вы только напылите.
Сережка рвет кушак, а Оля упадет.
Уж лучше в коршуна... я курочка, хотите?
Но как же, Вава? Нет, без счета не идет!»
А Вавочка стоит с приподнятой головкой,
Чуть щуря щелочки своих веселых глаз.
Увы! Ей побеждать приходится не раз -
Все очарованы коварною плутовкой.
Она премилая - как уголь завитушки,
На щечках ямочки и ямки на руках.
Все грациозно в ней - и розовые ушки,
И ножки длинные в голубеньких носках...
И Вава - курочка, а Гришенька - ворона.
Так рано вводится власть женского закона!
 
Inskickad av Your doctor Sigmund FreudYour doctor Sigmund Freud Mån, 17/06/2019 - 20:58
Anmärkning:

1906

översättning till engelska engelska
Align paragraphs

Children's portraits

I love in spring, when strengthened heat,
Had enough fun and tired, hurrying to slow its paces,
Our trimmed boulevard, so clean and neat,
On the streets children with cheerful and trusting faces,
Their ringing laughter, their games, and sometimes
Their brisk quarrels in the cute game of sleeping lions.
 
1
 
Her green and broken treasured watering can
With lazy grace laying it on a bench in the garden
She lowered her legs, with a torn stocking on one knee,
Skinny and weak, sick little feet,
She sat down trustingly on the bench next to me
She was like lily, very quiet little poppet.
Wet eyelashes, closed slightly eyes
Healthy fatigue caused blush on tiny cheeks
She is like swallow, ready to take off and fly
All of her graceful unsleeping mischief.
 
2
 
Two little boys, both with protruding ears
In tight sailor shirts, skinny and full of valour,
With toy shovels they scoop the sand “Oh, dear”
And with a squeal they pour into each other's collars.
Always warlike, pugnacious and perky, doesn’t listen,
Laughing for a long time over every little shamble,
With eyes as sharp and wicked as a candle,
Such is Borisan'ka. Respectfully submissive,
Another, Voloden'ka, with dirty stains and so alive,
A funny munchkin with a big head for body size.
Their German nanny with horror discarding Marlit,
Shouts angrily- “I’ll give you poems to read!”
But Borya laughs wildly: "ha-ha-ha", in reply.
“German poetry will not frighten me!”
And to his brother zealously echoing an octave higher.
Voloden’ka squeaks gloatingly "hee hee hee"
 
3
 
In small steps, uneven, like a spiral,
Humpbacked three-year-old Anusya runs, so brave.
Seeing her, I will involuntarily turn away,
And I feel sorry for her, with a bitter pain, dull.
Her eyes are two sharp and fearful lights;
They contain formless fear and pain of confusion,
They have a persistent question, dumb suspicion
And hopeless longing, entirely not childlike.
All something creepy is hidden silently
As if a riddle is hiding behind the back…
And she keeps on running and running impatiently
With a sick figure and crooked little legs.
She looks puzzled into confused faces, she wants to play
And yet without understanding, - trembling and afraid.
 
4
 
“You had enough, sit down, you must be tired, my little friend!
Look what you've done, your knees are dirty in the sand.
Oh, you are such a naughty boy, forgive me God!
Will you believe me, I swear - a moment of respite
I don't know because of him, neither day nor night,
A tomboy like you should not only be flogged,
But straight into the bag and hand over to the policeman,
To the most ferocious and evil one you can!”
This is how the old nanny grumbles while she knits,
And Dimka, round and gentle, like a cat that caught a mouse,
He bravely stuck three tiny fingers into his mouth,
From under thick eyelashes, he looks a little stupid
And as if teasing us: not scary, heard it all before
The tale about the sack and the policeman angry roar.
 
5
 
What game to play? Tag, wizard! No, we play the game Tzar!
Let’s count… one, two, three … listen, let’s count!
Only Vavochka, laughing, remains stubborn so far
“I'm not going to play the game Tzar with you this time around”
Well, why would I... what for? You will only kick up dust.
Seryozhka tears the sash and Olya will fall down.
Much better to play Kite… I’ll be a hen, I can’t run fast
But how, can we Vava? No, we cannot do this, we must count!”
And Vavochka stands with her head raised, she doesn’t miss a bit,
Slightly squinting the slits of cheerful eyes.
Alas! She wins so many times that she’ll take the prize-
Everyone is fascinated by the cunning cheat.
She is charming - like the charcoal of a curl,
There are dimples on the cheeks and dimples on the arms.
She is all graceful - her pink ears are like two pearls,
And her long legs in blue socks, she’s full of charms.
And so Vava is a hen, and Grishen’ka becomes a raven.
So early feminine law comes into force, bow down, men!
 
Tack!

Anatoli Trojanowski

Inskickad av Treugol'nyTreugol'ny Tis, 26/10/2021 - 05:52
Added in reply to request by Your doctor Sigmund FreudYour doctor Sigmund Freud
Anmärkning:

This is a poetic translation - deviations from the meaning of the original are present (extra words, extra or omitted information, substituted concepts). There are quite a few children's names in the poem: Borisan'ka(Boris), Voloden'ka(Vladimir), Grishen'ka(Gregory),Anusya (Anna), Dimka (Dimitriy), (Seryozhka(Sergey) and Vava, Vavochka. The last name unfamiliar to me. It could be Varvara (Barbara).

Kommentarer
Read about music throughout history