Сон (комедія) - Übersetzung auf Russisch

Taras Shevchenko

Сон (комедія)

Originaltext

Übersetzung

Сон (комедія)

У всякого своя доля

І свій шлях широкий:

Той мурує, той руйнує,

Той неситим оком

За край світа зазирає,—

Чи нема країни,

Щоб загарбать і з собою

Взять у домовину.

Той тузами обирає

Свата в його хаті,

А той нишком у куточку

Гострить ніж на брата.

А той, тихий та тверезий,

Богобоязливий,

Як кішечка, підкрадеться,

Вижде нещасливий

У тебе час та й запустить

Пазурі в печінки,—

І не благай: не вимолять

Ні діти, ні жінка.

А той, щедрий та розкошний,

Все храми мурує;

Та отечество так любить,

Так за ним бідкує,

Так із його, сердешного,

Кров, як воду, точить!..

А братія мовчить собі,

Витріщивши очі!

Як ягнята; «Нехай,— каже,—

Може, так і треба».

Так і треба! бо немає

Господа на небі!

А ви в ярмі падаєте

Та якогось раю

На тім світі благаєте?

Немає! немає!

Шкода й праці. Схаменіться:

Усі на сім світі —

І царята і старчата —

Адамові діти.

І той... і той... а що ж то я?!

Ось що, добрі люди:

Я гуляю, бенкетую

В неділю і в будень.

А вам нудно! жалкуєте!

Єй-богу, не чую,

І не кричіть! Я свою п'ю,

А не кров людськую!

Отак, ідучи попідтинню

З бенкету п'яний уночі,

Я міркував собі йдучи,

Поки доплентавсь до хатини.

А в мене діти не кричать

І жінка не лає,

Тихо, як у раї,

Усюди божа благодать —

І в серці, і в хаті.

Отож я ліг спати.

А вже підпилий як засне,

То хоч коти гармати,

І усом не моргне.

Та й сон же, сон, напричуд дивний,

Мені приснився —

Найтверезіший би упився,

Скупий жидюга дав би гривню,

Щоб позирнуть на ті дива.

Та чорта з два!

Дивлюся: так буцім сова

Летить лугами, берегами, та нетрями,

Та глибокими ярами,

Та широкими степами,

Та байраками.

А я за нею, та за нею,

Лечу й прощаюся з землею:

«Прощай, світе, прощай, земле,

Неприязний краю,

Мої муки, мої люті

В хмарі заховаю.

А ти, моя Україно,

Безталанна вдово,

Я до тебе літатиму

З хмари на розмову.

На розмову тихо-сумну,

На раду з тобою;

Опівночі падатиму

Рясною росою.

Порадимось, посумуєм,

Поки сонце встане;

Поки твої малі діти

На ворога стануть.

Прощай же ти, моя нене,

Удово небого,

Годуй діток; жива правда

У господа бога!»

Летим. Дивлюся, аж світає,

Край неба палає,

Соловейко в темнім гаї

Сонце зустрічає.

Тихесенько вітер віє,

Степи, лани мріють,

Меж ярами над ставами

Верби зеленіють.

Сади рясні похилились,

Тополі по волі

Стоять собі, мов сторожа,

Розмовляють з полем.

І все то те, вся країна,

Повита красою,

Зеленіє, вмивається

Дрібною росою,

Споконвіку вмивається,

Сонце зустрічає...

І нема тому почину,

І краю немає!

Ніхто його не додбає

І не розруйнує...

І все то те... Душе моя,

Чого ти сумуєш?

Душе моя убогая,

Чого марне плачеш,

Чого тобі шкода? хіба ти не бачиш,

Хіба ти не чуєш людського плачу?

То глянь, подивися; а я полечу

Високо, високо за синії хмари;

Немає там власті, немає там кари,

Там сміху людського і плачу не чуть.

Он глянь,— у тім раї, що ти покидаєш,

Латану свитину з каліки знімають,

З шкурою знімають, бо нічим обуть

Княжат недорослих; а он розпинають

Вдову за подушне, а сина кують,

Єдиного сина, єдину дитину,

Єдину надію! в військо оддають!

Бо його, бач, трохи! а онде під тином

Опухла дитина, голоднеє мре,

А мати пшеницю на панщині жне.

А он бачиш? очі! очі!

Нащо ви здалися,

Чом ви змалку не висохли,

Слізьми не злилися?

То покритка, попідтинню

З байстрям шкандибає,

Батько й мати одцурались,

Й чужі не приймають!

Старці навіть цураються!!

А панич не знає,

З двадцятою, недоліток,

Душі пропиває!

Чи бог бачить із-за хмари

Наші сльози, горе?

Може, й бачить, та помага,

Як і оті гори

Предковічні, що политі

Кровію людською!..

Душе моя убогая!

Лишенько з тобою.

Уп'ємося отрутою,

В кризі ляжем спати,

Пошлем думу аж до бога:

Його розпитати,

Чи довго ще на сім світі

Катам панувати??

Лети ж, моя думо, моя люта муко,

Забери з собою всі лиха, всі зла,

Своє товариство — ти з ними росла,

Ти з ними кохалась, їх тяжкії руки

Тебе повивали. Бери ж їх, лети

Та по всьому небу орду розпусти.

Нехай чорніє, червоніє,

Полум'ям повіє,

Нехай знову рига змії,

Трупом землю криє.

А без тебе я де-небудь

Серце заховаю

Та тим часом пошукаю

На край світа раю.

І знов лечу понад землею,

І знов прощаюся я з нею.

Тяжко матір покидати

У безверхій хаті.

А ще гірше дивитися

На сльози та лати.

Лечу, лечу, а вітер віє,

Передо мною сніг біліє,

Кругом бори та болота,

Туман, туман і пустота.

Людей не чуть, не знать і сліду

Людської страшної ноги.

І вороги й не вороги,

Прощайте, в гості не приїду!

Упивайтесь, бенкетуйте —

Я вже не почую,

Один собі навік-віки

В снігу заночую.

І поки ви дознаєтесь,

Що ще є країна,

Не полита сльозьми, кров'ю,

То я одпочину.

Одпочину... аж слухаю —

Загули кайдани

Під землею... Подивлюся...

О люде поганий!

Де ти взявся? що ти робиш?

Чого ти шукаєш

Під землею? Ні, вже, мабуть,

Я не заховаюсь

І на небі!.. За що ж кара,

За що мені муки?

Кому я що заподіяв!

Чиї тяжкі руки

В тілі душу закували,

Серце запалили

І галичі силу —

Думи розпустили??

За що, не знаю, а караюсь,

І тяжко караюсь!

І коли я спокутую,

Коли діжду краю,

Не бачу й не знаю!!

Заворушилася пустиня.

Мов із тісної домовини

На той остатній страшний суд

Мертвці за правдою встають.

То не вмерлі, не убиті,

Не суда просити!

Ні, то люди, живі люди,

В кайдани залиті.

Із нор золото виносять,

Щоб пельку залити

Неситому!.. То каторжні.

А за що? те знає...

Вседержитель... а може, ще

Й він не добачає.

Онде злодій штемпований

Кайдани волочить;

Он розбойник катований

Зубами скрегоче,

Недобитка товариша

Зарізати хоче!

А меж ними, запеклими,

В кайдани убраний

Цар всесвітній! цар волі, цар,

Штемпом увінчаний!

В муці, в каторзі не просить,

Не плаче, не стогне!

Раз добром нагріте серце

Вік не прохолоне!

А де ж твої думи, рожевії квіти,

Доглядані, смілі, викохані діти,

Кому ти їх, друже, кому передав?

Чи, може, навіки в серці поховав?

О, не ховай, брате! розсип їх, розкидай!

Зійдуть, і ростимуть, і у люди вийдуть!

Чи ще митарство? чи вже буде?

Буде, буде, бо холодно,

Мороз розум будить.

І знов лечу. Земля чорніє,

Дрімає розум, серце мліє.

Дивлюся: хати над шляхами

Та городи: з стома церквами,

А в городах, мов журавлі,

Замуштрували москалі;

Нагодовані, обуті

І кайданами окуті,

Муштруються... Далі гляну:

У долині, мов у ямі,

На багнищі город мріє;

Над ним хмарою чорніє

Туман тяжкий... Долітаю —

То город безкраїй.

Чи то турецький,

Чи то німецький,

А може, те, що й московський.

Церкви, та палати,

Та пани пузаті,

І ні однісінької хати.

Смеркалося... огонь огнем

Кругом запалало,—

Аж злякавсь я... «Ура! ура!

Ура!» — закричали.

«Цу-цу, дурні! схаменіться!

Чого се ви раді!

Що горите?» — «Экой хохол!

Не знает параду.

У нас парад! сам изволит

Сегодни гуляти!»

«Та де ж вона, тая цяця?»

«Бон видишь — палаты».

Штовхаюсь я; аж землячок,

Спасибі, признався,

З циновими ґудзиками:

«Де ты здесь узялся?»

«З України». — «Так як же ты

Й говорыть не вмиєш

По-здешему?» — «Ба ні,— кажу,—

Говорить умію.

Та не хочу».— «Экой чудак!

Я вси входы знаю,

Я тут служу; коли хочеш,

В дворец попитаюсь

Ввесты тебе. Только, знаєш,

Мы, брат, просвищенны,—

Не поскупись полтинкою...»

Цур тобі, мерзенний

Каламарю... І зробився

Я знову незримий

Та й пропхався у палати.

Боже мій єдиний!!

Так от де рай! уже нащо

Золотом облиті

Блюдолизи; аж ось і сам,

Високий, сердитий,

Виступає; обок його

Цариця небога,

Мов опеньок засушений,

Тонка, довгонога,

Та ще руда, лихо, сердешне,

Хита головою.

Так оце-то та богиня!

Лишенько з тобою.

А я, дурний, не бачивши

Тебе, цяце, й разу,

Та й повірив тупорилим

Твоїм в віршомазам.

Ото дурний! а ще й битий!

На каток повірив

Москалеві. От і читай,

І йми ти їм віри!

За богами — панства, панства

В серебрі та златі!

Мов кабани годовані —

Пикаті, пузаті!..

Аж потіють, та товпляться,

Щоб то ближче стати

Коло самих: може, вдарять

Або дулю дати

Благовонять; хоч маленьку,

Хоч півдулі, аби тілько

Під самую пику.

І всі у ряд поставали,

Ніби без'язикі —

Анітелень. Цар цвенькає;

А диво-цариця,

Мов та чапля меж птахами,

Скаче, бадьориться.

Довгенько вдвох походжали

Мов сичі надуті,

Та щось нишком розмовляли

Здалека не чути —

О отечестві, здається,

Та нових петлицях,

Та о муштрах ще новіших!..

А потім цариця

Сіла мовчки на дзиґлику.

Дивлюсь, цар підходить

До найстаршого... та в пику

Його як затопить!..

Облизався неборака

Та меншого в пузо —

Аж загуло!.. а той собі

Ще меншого туза

Межи плечі; той меншого,

А менший малого,

А той дрібних, а дрібнота

Уже за порогом

Як кинеться по улицях,

Та й дівай місити

Недобитків православних,

А ті голосити;

Та верещать; та як ревнуть:

«Гуля наш батюшка, ґуля!

Ура!..ура!..ура! а, а, а...»

Зареготався я, та й годі;

А й мене давнули

Таки добре. Перед світом

Усе те заснуло;

Тільки де-де православні

По углах стогнали

Та, стогнучи, за батюшку

Господа благали.

Сміх і сльози! От пішов я

Город озирати.

Там ніч, як день. Дивлюся:

Палати, палати

Понад тихою рікою;

А беріг ушитий

Увесь каменем. Дивуюсь,

Мов несамовитий!

Як то ноно зробилося

З калюжі такої

Таке диво... отут крові

Пролито людської —

І без ножа. По тім боці

Твердиня й дзвіниця,

Мов та швайка загострена,

Аж чудно дивиться.

І дзиггрі теленькають.

От я повертаюсь —

Аж кінь летить, копитами

Скелю розбиває!

А на коні сидить охляп,

У свит — не свиті,

І без шапки. Якимсь листом

Голова повита.

Кінь басує, от-от річку,

От... от... перескочить.

А він руку простягає,

Мов світ увесь хоче

Загарбати. Хто ж це такий?

От собі й читаю,

Що на скелі наковано:

Первому— Вторая

Таке диво наставила.

Тепер же я знаю:

Це той П е р в и й що розпинав

Нашу Україну,

А В т о р а я доконала

Вдову сиротину.

Кати! кати! людоїди!

Наїлись обоє,

Накралися; а що взяли

На той світ з собою?

Тяжко, тяжко мені стало,

Так, мов я читаю

Історія України.

Стою, замираю...

А тим часом — тихо, тихо

Та сумно співає

Щось такеє невидиме:

«Із города із Глухова

Полки виступали

З заступами на лінію,

А мене послали

На столицю з козаками

Наказним гетьманом!

О боже наш милосердий!

О царю поганий,

Царю проклятий, лукавий,

Аспиде неситий!

Що ти зробив з козаками?

Болота засипав

Благородними костями;

Поставив столицю

На їх трупах катованих!

І в темній темниці

Мене, вольного гетьмана,

Голодом замучив

У кайданах. Царю! царю!

І бог не розлучить

Нас з тобою. Кайданами

Скованій зо мною

Навік-віки. Тяжко мені

Витать над Невою.

України далекої,

Може, вже немає.

Полетів би, подивився,

Так бог не пускає.

Може, Москва випалила

І Дніпро спустила

В синє море, розкопала

Високі могили —

Нашу славу. Боже милий,

Зжалься, боже милий».

Та й замовкло; дивлюся я:

Біла хмара криє

Сіре небо. А в тій хмарі

Мов звір в гаї виє.

То не хмара — біла пташка

Хмарою спустилась

Над царем тим мусянджовим

І заголосила:

«І ми сковані з тобою,

Людоїде, змію!

На страішному на судищі

Ми бог і закриєм

Од очей твоїх неситих.

Ти нас з України

Загнав, голих і голодних,

У сніг на чужину

Та й порізав; а з шкур наших

Собі багряницю

Пошив жилами твердими

І заклав; столицю

В новій рясі. Подивися:

Церкви та палати!

Веселися, лютий кате,

Проклятий! проклятий!»

Розлетілись, розсипались,

Сонечко вставало.

А я стояв, дивувався,

Та аж страшно стало.

Уже вбогі ворушились,

На труд поспішали,

І москалі на розпуттях

Уже муштрувались.

Покрай улиць поспішали

Заспані дівчата,

Та не з дому, а додому!

Посилала мати

На цілу ніч працювати,

На хліб заробляти.

А я стою, похилившись,

Думаю, гадаю,

Як то тяжко той насущний

Люди заробляють.

От і братія сипнула

У сенат писати

Та підписувать — та драти

І з батька, і брата.

А меж ними і землячки

Де-де проглядають.

По-московській так і ріжуть,

Сміються та лають

Батьків своїх, що змалечку

Цвенькать не навчили

По-німецькій,— а то тепер

І кисни в чорнилах!

П'явки! п'явки! може, батько

Остатню корову

Жидам продав, поки вивчив

Московської мови.

Україно! Україно!

Оце твої діти,

Твої квіти молодії,

Чорнилом политі,

Московською блекотою

В німецьких теплицях

Заглушені!.. Плач, Украйно!

Бездітна вдовице!

Піти лишень подивиться

До царя в палати,

Що там робиться. Приходжу:

Старшина пузата

Стоїть рядом; сопе, хропе,

Та понадувалось,

Як індики, і на двері

Косо поглядало.

Аж ось вони й одчинились.

Неначе з берлоги

Медвідь виліз, ледве-ледве

Переносить ноги;

Та одутий, аж посинів:

Похмілля прокляте

Його мучило. Як крикне

На самих пузатих —

Всі пузаті до одного

В землю провалились!

Він вилупив баньки з лоба —

І все затрусилось,

Що осталось; мов скажений,

На менших гукає —

І ті в землю; він до дрібних

І ті пропадають!

Він до челяді — і челядь,

І челядь пропала;

До москалів — москалики,

Тілько застогнало,

Пішли в землю; диво дивне

Сталося на світі.

Дивлюся я, що дальш буде,

Що буде робити

Мій медведик! Стоїть собі,

Голову понурив

Сіромаха. Де ж ділася

Медвежа натура?

Мов кошеня, такий чудний.

Я аж зісміявся.

Він і почув, та як зикне,—

Я перелякався,

Та й прокинувсь... Отаке-то

Приснилося диво.

Чудне якесь!.. таке тілько

Сниться юродивим

Та п'яницям. Не здивуйте,

Брати любі, милі,

Що не своє розказав вам,

А те, що приснилось.

8 іюля 1844,

С.-Петербург

Сон (комедия)

У каждого судьба своя

да свой путь широкий:

Этот строит, тот разрушит,

Тот несытым оком

За край света заглядывает, -

Где б страну найти,

Захапать чтоб,

Да на тот свет

с собою унести.

Этот в карты обирает

Свата в его хате

Тот втихую, в уголочке,

Точит нож на брата.

Этот тихий да тверёзый,

Богобоязливый,

Как кошечка подкрадётся,

выждет несчастливый миг твой,

да запустит коготки в печёнку

не моли: не вымолят

ни дети, ни женка.

Тот же щедрый и роскошный,

Храмы воздвигает

Да отечество так любит,

Так по нём страдает,

Так из него, сердечного,

Кровь, как воду точит!..

А братия молчит себе,

Вытаращив очи!

Как ягнята; "Ладно, - скажут, -

Может так и надо?"

Так и надо!

Вам не будет ни рая, ни ада!

Вы в ярме падаете,

О каком-то рае

на том свете молите?

Его не бывает!

Жаль трудов. Очнитесь, люди:

Все на этом свете -

И царята и нищие1 -

Адамовы дети.

И тот... и этот... что же я?!

Вот что, добры-люди:

Веселюсь я в воскресенье,

Да гуляю в будень.

А вам скучно! жалуетесь!

Ей-богу, не слышу,

Не кричите! Горьку пью я,

крови я не хлыщу!

Вот так, дорогой вдоль плетеня,

С гулянки, пьяный, в час ночной,

Беседовал я сам с собой,

Пока добрёл к себе я в сени,

А дома некому кричать,

Жена не пилит,

Благодать!

Повсюду райские пенаты2-

В груди, и дома...

Но одолела меня дрёма.

А коли пьяный уж заснёт,

Так хоть кати под ухо пушку,

Он даже усом не моргнёт!

Ох сон же - дивнейший! - в ту ночку

Мне вдруг приснился...

Что и трезвейший бы напился,

Скупой жидюга3дал бы гривну,

Чтобы узреть те чудеса,

Да не велели небеса!

Вот, будто бы сова, гляжу,

Летит лугами, берегами и дебрями

И глубокими ярами,

И широкими степями,

Буераками.

А я за нею, всё за нею,

Прощаюсь я с землёй своею:

"Прощай, бел-свет, прощай, земля,

Край мой без удачи,

Мои муки, муки люты

В облаке я спрячу

А ты, моя Украина,

Вдовушка несчастна,

Буду с облака к тебе

Прилетать я часто

На печальную беседу,

На совет с тобою;

В полночь падать буду я

Обильной росою.

Посудачим да поплачем,

Пока солнце встанет;

Пока твои малы дети

На врага восстанут.

Прощай же, моя мама,

Вдовица убога,

Корми деток; жива правда

У господа бога!"

Летим. Гляжу: уже светает,

Неба край пылает,

Соловушка в тёмной роще

Солнышко встречает.

Тихонечко ветер веет,

Степи, нивы реют,

Меж ярами над прудами

Ивы зеленеют.

Сады обильные склонились,

Тополи по воле

Стоят себе на страже,

Да гутарят с полем.

И всё это - моя земля,

Увита красотою,

Зеленеет, умывается

Мелкою росою,

Веками умывается,

Солнце встречает...

Не видать тому почину,

ни конца, ни края!

Никто о ней не печется,

Да и не разрушит...

И всё так... Душа моя,

Что же тебя гложет?

Душа моя бедная,

Что попусту рыдаешь,

Чего жаль тебе? иль не замечаешь,

Иль не слышишь ты людского плача?

Взгляни же, погляди; ну а мне улетать

Высоко-высоко, за синие тучи,

Там нет наказанья, там власти не мучат,

ни смеха ни плача людей не слыхать.

Гляди же, - в том рае, что ты оставляешь,

Заштопану свитку4с калеки снимают,

Да с кожей сдирают, ведь нечем обуть

Княжат малолетних; а вот распинают

Вдову за подушное,5сына куют,

Единственна сына, едина ребёнка,

Надежду последнюю! в войско берут!

Его ж, вишь, немного! о вон, под плетенем

Опухший ребёнок, от голода мрёт,

А мама пшеницу на панщине жнёт.6

А вот, видишь? очи! очи!

Пошто вы мне сдались,

Зачем не иссохли,

Не смылись слезами?

То покрытка,7вдоль плетеня,

С ублюдком плетётся,

Родные открестились,

К чужим не податься!

Старики даже брезгуют!!

А паныч и не знает,

С двадцатой, малолетка,

Души пропивает!

Видит ли Господь из-за тучи

Наши слёзы, горе?

Может видит, помогает

Точно как те горы

Вековечные, политые

Кровию людскою!..

Душа моя бедная!

Горюшко с тобою.

Упьёмся же ядом,

Во льдах ляжем спать,

Пошлём слово к Богу,

Станем вопрошать,

Долго ли еще на царстве

Палачам бывать??

Лети же, моё слово, моя мука лютая,

С собой забери ты и лихо, и зло,

Товарищей детства - ты с ними росло,

Друг друга любили вы, тяжки их руки

Тебя повивали. Возьми их, лети

Да по́ небу всю их орду распусти.

И пусть чернеет да краснеет,

Пламенем повеет,

Пусть отрыгывает змей,

Трупов в землю сеет.

А без тебя я где-нибудь

Сердце схороню.

Да рай пока что поищу

На земли краю.

И вновь лечу я над землёй,

И вновь прощаюсь с ней.

Трудно матерь оставлять

В непокрытой хате

А того больней смотреть

На слёзы да заплаты.

Лечу, лечу, а ветер веет,

Передо мною снег белеет,

Кругом боры да болота́,

Туман, туман и пустота.

Нет никого, не сыщешь следа

От человечьей злой ноги

Враги мои и не враги,

Прощайте! В гости не приеду!

Напивайтесь да гуляйте -

Не услышу боле

Заночую одинокий

В заснеженном поле.

И покуда прознаёте

Что есть еще земля такая,

Слезами, кровью не полита,

Я поотдыхаю.

Отдохну... но слышу

как звенят канда́лы

Под землёю... погляжу-ка...

Ах ты, люд прескверный!

Ты откуда? что творишь ты?

Что забыл ты

Под землёю? Верно

мне не скрыться

даже в небе!.. За что ж эта кара,

За что мне муки?

Что кому я сделал!

Чьи ж тяжкие руки

В теле душу заковали,

Сердце разожгли

И галочью8силу -

Думы распустили??

За что, не знаю, себя караю,

И тяжко караю!

Искуплю ли это всё,

И дождусь конца ли?

Того не вижу и не знаю!!

Зашевелилася пустыня.

Будто из тесной домовины9

На тот последний страшный суд

За правдой мертвецы встают.

И не мертвы, и не убиты,

Не суда просить!

Нет, это люди, люди живые

В кандалы залиты.

И золото из нор несут,

Чтоб глотку залить

Несытому!.. Это - каторжники.

А за что же? это знает...

Вседержитель... а быть может,

И он не замечает.

Вон преступник заклеймённый

Кандалы волочит;

Вон разбойник замученный

Зубами скрежещет,

Недобитка товарища

Зарезать он хочет!

А меж ними, заклятыми,

В кандалы заточен

Царь всемирный! Царь свободы, царь,10

клеймом увенчан!

В муке, каторге, не просит,

Не стонет, не пеняет!

Раз добром нагрето сердце -

Век не остывает!

А где ж твои думы, где розовый цвет?

Ухожены, смелы, взлелеяны дети,

Кому их, дружок, ты кому подарил?

Иль может их в сердце навек схоронил?

Нет, не хорони, брат! Рассыпь, разбросай!

Взойдут, расти будут, да в люди пойдут!

Иль мытарств поболе? Али уже будет?

Будет, будет, холодно,

Мороз разум будит.

И вновь лечу. Земля чернеет,

Мой разум дремлет, сердце млеет.

Смотрю: дома понад шляхами

Да города: со ста церквями,

А в городах, как журавли,

Замуштровали москали;11

Обуты все, накормлены,

Да в кандалы закованы,

Муштруются...12 Дальше гляну:

А там в долине, словно в яме,

На грязищще город реет;

Над ним же тучею чернеет

Тяжкий туман... Долетаю -

Город тот бескрайний.

Толь турецкий,

Толь немецкий,

А может и московский.

И всё в нём церкви да палаты

Да паны пузаты,

И не единой хаты.

Смеркалось... огонь огнём

Вокруг запылало, -

Испугался даже... "Ура! ура!

Ура!" - закричали.

"Чу, дурные! угомонитесь

Что это вы рады!

Что горите?" - "Экой хохол!

Не знает параду.

У нас парад! сам изволил

Сегодни гуляти!"

"Да где ж она, эта цаца?"

"Вон видишь - палаты".

Толкаюсь я; Тут землячок,

Спасибо, признался,

С оловянными пуговками:

"Де ты здесь узялся?"

"С Украины". - "Так як же ты

Й говорыть не вмиєш

По-здешему?" - "Да не,-говорю,-

Говорить умею.

Да не хочу".-"Экой чудак!

Я все входы знаю,

Я тут служу; коли хочешь,

В дворец попытаюсь

Ввести тебя. Только знаешь,

Мы, брат, просвищенны,-

Не поскупись полтинкою..."

Чур тебя, презренный

Каламарь...13И сделался

Снова я незримый

Да в палаты протолкнулся

Боже мой единый!!

Так вот где рай! уж на что

Золотом облиты

Блюдолизы; А вот и сам,14

Высокий, сердитый,

Выступает; подле него

Царица убогая,

Как опёнок засушеный,

Худая, длинноногая,

Еще и рыжая, горе, сердечное,

Трясёт головою.

И вот это та богиня?!

Горюшко с тобою

А я, дурень, не видавши

Тебя даже раза

И поверил тупорылым

Твоим виршемазам.15

Вот же дурень! А еще и битый!...

Да сходу поверил

Москалю. Вот и читай

Да имей к ним веру!

За богами - всё бояре

В серебре да злате!

Словно хряки откормлены -

Мордасты, пузаты!..

Аж потеют, да толпятся,

Чтоб поближе стать

Подле самих: вдруг ударят,

Али дулю дать

Благоволят; хоть махоньку,

да под рожу,

хоть полдули б дали.

Все в ряд выстроились,

Язык будто потеряли -

Нигугу. Царь щебечет;

А чудо-царица,

Словно цапля помеж птицы,

Скачет да бодрится.

Долгонько вдвоём похаживали,

Как два надутых индюка,

И что-то тихо обсуждали,

Но не слыхать издалека -

Об отечестве, кажись,

О новых петлицах,

Да о муштре самой новой!..

А потом царица

Уселась на стульчике.

Смотрю, царь подходит

Ко старшому... да по морде

Ему ка-ак зарядит!..

Облизался он, бедняга,

Да меньшого в пузо -

Аж загудело!.. а тот еще

Меньшего мутузит

Меж плечей; тот меньшего,

А меньший - малого,

А тот мелких, ну а мелочь

Уже за порогом

Как кинется по улицам,

Да давай месить

Недобитков православных,

А те - голосить;

Да верещать; как заревут:

«Гуля наш батюшка, гуля!

Ура!..ура!..ура! а, а, а...»

Нахохотался ж я тогда;

Да меня даванули

Да хорошо так, перед светом

Всё то враз уснуло;

Кое-где лишь православные

По углам стонали

Да, стонучи, за батюшку

Бога умоляли.

Смех и слёзы! Вот пошёл я

Город поглядеть

И гляжу: там ночь как день

Палаты, палаты

Да над тихою рекою;

Берег, камнем крытый!

Удивляюсь, да стою

Как водой облитый!

Как же оно сделалось

Из лужи такой

Чудо эдакое... крови

тут пролито людской -

И без ножа. А супротив

Твердыня с колокольней,

Словно шило заостренной,

Аж смотреть чудно мне.

Да часики деленькают.

Вот я обернулся -

Вдруг конь летит, копытами

Скалу разбивает!

А на коне, да без седла

Сидит, в свит - не свите,

И без шапки. Листом каким-то

Голова увита.

Конь в дыбы, и вот-вот речку,

вот... вот... перескочит.

А тот руку простирает,

Будто мир весь хочет

Захватить. Да кто же это?

Вот себе читаю,

Что на скале выковано:

Первому - Вторая

Сие чудо поставила.

Теперь же я знаю:

Этот П е р в ы й распинал

Нашу Украину,

А В т о р а я доконала16

Вдову сиротину.

Каты! каты! людоеды!

Наелись обое,

Да накрались; а что взяли

На тот свет с собою?

Тяжко, тяжко же мне стало,

Словно я читаю.

История Украины.

Стою, замираю...

В то мгновенье - тихо, тихо

И грустно поёт

Незримое нечто:

"Из города из Глухова

Полки выступали

С заступами на линию,

А меня послали

На столицу с казаками

Наказным гетманом!

О боже наш милосердный!

О царь наш поганый,

Царь проклятый, лукавый,

Аспид ты несытый!

Что ты сделал с казаками?

Болота засыпал

Благородными костьми;

Поставил столицу

На трупах измордованных!17

И в тёмной темнице

Меня, вольного гетмана,18

Голодом замучил

В кандалах. Царь! царь!

И бог не разлучит

Нас с тобой. Кандалами

Скован ты со мной

На веки-вечные. Ох тяжко

витать над Невой.

Украины далёкой,

Может уж и нет.

Полетел бы, посмотрел бы,

Да бог не даёт.

Может, Москва выпалила

И Днепр спустила

В сине море, раскопала

Высокие могилы -

Славу нашу. Боже милый,

Сжалься, боже милый".

Смолкло вдруг; смотрю я:

Тучка белая кроет

Небо серое, а в тучке

Будто зверь из чащи воет.

То не туча - птичка бела

Тучкою спустилась

Над царём тем бронзовым

И заголосила:

"И мы скованы с тобою,

С людоедом, змеем!

Да на страшном на суде

Мы долги закроем

От очей твоих несытых.

Ты нас из Украины

Загнал голых и голодных,

В снега, на чужбину

И порезал; а из кож наших

Себе багряницу

Пошил жилами крепкими,

Заложил столицу

В новой рясе. Погляди же:

Церкви да палаты!

Веселись-ка, лютый кат,

Проклятый! проклятый!"

Разлетелись, рассыпались,

Солнышко вставало.

А я стоял, да удивлялся,

Даже страшно стало.

Уж бедняки зашевелились,

На труд заспешили,

И москали на распутьях

Замаршировали.

А вдоль улиц семенили

Заспаны девицы,

Да не из дому - домой!

Это мать трудиться

Посылала на ночь,

На хлеб добывать.

А я стою, склонившись,

Думаю, гадаю,

Как же тяжко тот насущный

Хлеб добывают.

Вот и братия сыпнула

Всё в сенат писать,

Да подписывать - да драть

И отца и мать.

А меж ними землячки

Нет-нет, да проглянут.

По-московски так и чешут,

Смеются и клянут

Отцов своих, что сызмальства

Щебетать не научили

По-немецки, - а то теперь

И кисни в чернилах!

Пиявки! пиявки!

Отец ваш последнюю корову

Жиду за науку быть может отдал

Покуда по-московски говорить не стал.

Украина! Украина!

Это твои дети,

Твои цветы молодые,

Чернилом политы,

Московской болтовнёй

В немецких теплицах

Заглушенные!.. Плач, Украйна!

Бездетная вдовица!

Пойти мне чтоль да поглядеть

Ко царю в палаты,

Что там делается. Вот:

Старшина пузата

Стоит рядом; сопит, храпит,

Да понадувались,

Что индюки, и на двери

Косо позирали.

А вот они и открылысь.

Словно из берлоги

Медведь велез, еле-еле

Переносит ноги;

Одутловатый, посинел:

Похмелье пролятое

Его мучило. Как рыкнет

На самых пузатых -

Пузатые, как один

В землю провалились!

Вылупил на лоб глаза он -

И всё затряслось,

Что оставалось; как бешенный,

На меньших залает -

И те в землю; он же к мелким

И те пропадают!

Тут он к челяди - и челядь,

И челядь пропала;

К москалям - москалики,

Только застонали,

Ушли в землю; диво дивно

На свете совершилось.

А я смотрю, что дальше буде

Что собрался делать мишка мой!

Стоит себе,

Голову понурил,

Бедняжка. Куда ж делась

Медвежья натура?

Словно котёнок, ну чудной.

Я даже засмеялся.

Он и услышал, да как рявкнет, -

Я перепугался,

И проснулся... Вот такое

Привидилось диво.

Да чудное!.. что приснится

Только юродивым

Да пьяницам. Не судите,

Братья мои милы,

Что не своё вам рассказал,

А то, что приснилось.

1. В современном Шевченко украинском языке "старча" означало "ребёнок, вынужденный побираться, ниществовать, просить милостыню"
2. В греческой мифологии - боги домашнего очага"
3. Заранее прошу прощения у людей, которых обижают подобные слова. Это текст из середины 19го века, когда подобные выражения были общественной нормой, а слово "жид", в частности - просто названием национальности.
4. Рубаха
5. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D0%B4%D1%83%D1%88%D0%BD%D1%8B...
6. То же, что и "барщина": https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B0%D1%80%D1%89%D0%B8%D0%BD%D0%B0
7. Девушка, забеременевшая и родившая вне брака. Как правило, в результате изнасилования.
8. Спорное и малопонятное место. Но наиболее вероятной является версия сравнения мыслей с птицами, поскольку этот приём встречается во многих других произведениях Шевченко.
9. Гроб
10. Наиболее вероятно подразумевается обощенный образ декабриста, сосланного в Сибирь на каторгу.
11. Во времена Шевченко в Украине "москалями" называли солдат имперской армии. Фактический аналог современного "рядовой".
12. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D1%83%D1%88%D1%82%D1%80%D0%B0
13. Пренебрежительное название мелкого канцелярского служащего.
14. Очевидно, речь идёт о периоде правления императора Николая І и о нём самом.
15. Пренебрежительное название бездарного поэта.
16. Именно при Екатерине II была ликвидирована последняя Запорожская Сечь.
17. Справедливости ради, стоит отметить, что помимо согнаных из Украины казаков, на строительстве Петербурга погибло значительное количество людей из окрестных регионов.
18. Исследователи отождествляют этого гетмана с Павлом Полуботком, которого Шевченко очень уважал.